— Да уж знаю, — процедила Верка, быстро обшаривая карманы Юркиной спецовки. — Третий год грозишься к нему в гости.

— Обещанного три года ждут, — Юра даже не пытался сопротивляться, позволяя вертеть себя словно муху, попавшую в ловчую сеть. — Вот на третий год я к нему и поеду, завтра, с утречка. Билет на поезд куплю и — ту-ту!

— Деньги где? — закричала Верка, убедившись, что ничего не найдёт.

— Я же сказал: «Тю-тю». В отпуск я еду, в Москву, к брату Грише.

— Ну всё, — лицо Верки не предвещало ничего хорошего. — Хватит. Кончилось моё терпение.

Юра ждал, что сейчас привычной колеёй покатит ежевечерний скандал, на Веркины вопли явится Софья Михална, затем Надька выскочит из своей комнатушки и завизжит, что все её достали, и только Любаня, забившись под стол, будет смотреть испуганным собачьим взором. Однако Верка, не сказав больше ни слова, круто развернулась и вышла. С полминуты Юра ждал возвращения жены, потом пожал плечами и лёг, натянув на голову спецовку, чтобы не слишком мешал зажжённый на кухне свет. Вставать и щёлкать выключателем сил не было.

Юрий Неумалихин — возраст — тридцать три года; семейное положение — женат; образование — среднее специальное; профессия — моторист асфальтового катка — спал, не подозревая, что Веркины слова о кончившемся терпении вовсе не являются фигурой речи. Терпение действительно лопнуло, так что зря Юра радовался, когда его оставили в покое. Привычный скандал безопаснее предгрозовой тишины.

Предгрозовая тишина постепенно заливала приватизированную трёхкомнатную квартиру в одном из безликих домов на улице Сикейроса. Отрыдал в телевизоре импортный сериал, отрокотал рок в Надькиной комнате, и Юрин храп стал слышен всем, проживающим совместно с квартировладельцем. На этот шум из большой комнаты, где в мирное время ютилась семейная пара Неумалихиных, вышла Юрина супруга. Недовольно поджав губы, оглядела кухню, потом принялась стаскивать с Юрия сапоги.